Миллиардеры дали обещание — а теперь некоторые хотят от него отказаться

Спустя десятилетие либертарианцы, о которых говорил Макнами, вышли далеко за пределы Кремниевой долины. Некоторые из них сейчас входят в состав кабинета министров.

Не все согласны с тем, что вообще означает «отдавать». Для либертарианского крыла технологического сектора — а это все более значимое крыло — вся эта концепция неверна. Создание компаний, рабочих мест и стимулирование инноваций — вот настоящий вклад, а давление, требующее наложить на это все благотворительность, — в лучшем случае социальная конвенция, а в худшем — вымогательство, замаскированное под добродетель.

Немногие фигуры отражают нынешнее настроение так, как Тиль, который, что примечательно, сам никогда не подписывал «Обязательство» и не является поклонником Билла Гейтса (среди прочего, он, как сообщается, называл Гейтса «ужасным, ужасным человеком»). На самом деле, Тиль рассказал Times, что он в частном порядке убеждал около дюжины подписавшихся отказаться от своих обязательств и даже мягко подталкивал тех, кто уже колебался, официально объявить о своем выходе. «Большинство из тех, с кем я разговаривал, по крайней мере выразили сожаление о том, что подписали это», — сказал Тиль, назвав Giving Pledge «связанным с Эпштайном, фальшивым клубом бумеров».

Он призвал Маска отказаться от подписания, например, аргументируя это тем, что в противном случае его деньги пойдут «левым некоммерческим организациям, которые будут выбраны» Гейтсом. Когда генеральный директор Coinbase Брайан Армстронг в середине 2024 года незаметно удалил свое письмо с сайта Pledge без каких-либо публичных объяснений, Тиль отправил ему поздравительную записку.

Но Тиль также сказал Times нечто, заслуживающее более пристального внимания: те, кто остается в публичном списке Pledge, чувствуют себя «как бы шантажируемыми» — слишком подверженными общественному мнению, чтобы официально отказаться от необязательного обещания пожертвовать огромные суммы денег.

Это утверждение трудно согласовать с публичным поведением некоторых людей, о которых думает Тиль. Маск не проявляет особого интереса к управлению общественным мнением, и на данный момент большинство американцев уже относятся к нему неблагосклонно. Цукерберг почти десять лет сталкивался с одной из самых продолжительных волн враждебности со стороны регулирующих органов и общественности, которую когда-либо испытывал любой руководитель технологической компании, и вышел из этой ситуации еще более уверенным в себе, а не наоборот.

Между тем на местах складывается иная картина. GoFundMe сообщил, что в прошлом году количество кампаний по сбору средств на предметы первой необходимости — аренду, продукты, жилье, топливо — выросло на 17%. ««Работа», «дом», «еда», «счета» и «уход» были среди самых популярных ключевых слов в кампаниях того года. Когда 43-дневная остановка работы федеральных органов привела к приостановке выдачи продовольственных талонов прошлой осенью, количество соответствующих кампаний выросло в шесть раз. «Жизнь становится все дороже, и люди испытывают трудности», — сказал генеральный директор компании CBS News, — «поэтому они обращаются к друзьям и родственникам, чтобы узнать, смогут ли те им помочь».

Связаны ли эти тенденции с решениями, принимаемыми в залах заседаний благотворительных организаций, — вопрос спорный, но они происходят одновременно, и это совпадение трудно игнорировать.

Стоит отделить судьбу «Обязательства» от судьбы благотворительности в целом. Некоторые из самых богатых людей в сфере технологий по-прежнему занимаются благотворительностью; просто делают это на своих условиях, через свои собственные механизмы и для достижения целей, которые они сами выбрали. В начале 2026 года Chan Zuckerberg Initiative (CZI) сократила около 70 рабочих мест — 8% своего персонала — в рамках переориентации с проектов в сфере образования и социальной справедливости на свою сеть Biohub, группу некоммерческих исследовательских институтов, специализирующихся на биологии и работающих в нескольких городах. «Biohub станет основным направлением нашей благотворительной деятельности в будущем», — заявил Цукерберг в ноябре прошлого года.

Сокращения в CZI, по крайней мере на бумаге, выглядят не столько как отход пары от благотворительности, сколько как пересмотр их подхода. В конце концов, Цукерберги обязались в рамках Pledge пожертвовать 99% своего состояния, накопленного за всю жизнь.

Не все пересматривают условия. Гейтс объявил в прошлом году, что в течение следующих двух десятилетий он передаст практически все свое оставшееся состояние — более 200 миллиардов долларов — через Фонд Гейтсов, который окончательно прекратит свою деятельность 31 декабря 2045 года. Ссылаясь на старую фразу Карнеги о том, что «человек, умирающий таким богатым, умирает в позоре», он написал, что твердо намерен не умирать богатым.

Такое противостояние между сосредоточенным богатством и всеми остальными уже бывало. В последний раз, когда богатство было сосредоточено на столь высоком уровне — в первоначальную «Позолоченную эпоху», с 1890-х по начало 1900-х годов, — корректировка произошла не благодаря филантропам. Она произошла благодаря антимонопольной политике, федеральному подоходному налогу, налогу на наследство и, в конечном итоге, «Новому курсу». Она стала результатом политики, движимой политическим давлением, слишком сильным, чтобы его игнорировать. Институты, которые вынудили эту корректировку — функционирующий Конгресс, свободная пресса, сильное регулирующее государство — сегодня выглядят совсем иначе.

Что не вызывает споров, так это темпы изменений. Эти состояния были накоплены за годы, а не поколения, в то время как система социальной защиты сокращается. Согласно отчету Oxfam отчету Oxfam о глобальном неравенстве за 2026 год.

Как Баффет говорил с самого начала, «Giving Pledge» всегда был лишь «моральным обязательством» — без принуждения, без последствий, без необходимости отчитываться ни перед кем, кроме самого себя. То, что когда-то это имело вес, говорит о той эпохе, которая его породила. То, что Тиль теперь представляет пребывание в списке как форму принуждения — и то, что Times сочла этот аргумент достойным подробного освещения — говорит о той эпохе, в которой мы находимся сейчас.